Чокнутый инструктор

Александр Орлов. Фото Елены Берсенёвой

Мой первый раз с Александром Орловым

Саня Орлов вообще известен тем, что любит выкидывать людей за рамки обычного. То он женщину в небо подбросит, то в воду ледяную окунёт, то на гору высокую поднимет, то сам покатается под падающим снежком на сёрф-доске. Чокнутым инструктором, кстати, назвала его общественница Ольга Стволова – девушка в инвалидной коляске, которой он подарил полёт на параплане. После этого был массовый полёт людей с инвалидностью, который команда Орлова организовала совместно с Ольгой Стволовой; участие в проекте «Белые пляжи Сибири», когда новосибирцы массово раздевались на берегу замёрзшего моря и ныряли в воду, и первое погружение в прорубь альпинистки-колясочницы Дарьи Пономарёвой, которая об этом давно мечтала, но не знала, как осуществить своё желание, и вообще, возможно ли это в её состоянии.

В моей жизни Орлову случилось аж три раза стать первым. Он первый раз поднял меня в небо на параплане, первый раз с ним я не побоялась окунуться в прорубь (после чего, кстати, напрочь бросила пить, о чём мои соратники-литераторы до сих пор сожалеют), и вот теперь я в первый раз приехала в Шерегеш, чтобы подняться на вершину горы Зелёной и освоить сноуборд.

Сделать шаг

Надо сказать, что я слабо представляла себе, что такое сноуборд или горные лыжи. Живых сноубордистов видела только в метро с этими дурацкими досками наперевес и думала: «Вот ведь сумасшедшие! Лучше б посидели дома, книжку почитали!». На лыжах – даже обычных, беговых, плохо стояла. В тот единственный раз, когда мне повезло покататься на роликах, я умудрилась сломать руку. Я даже (вот сейчас признаюсь в этом, чтобы вы осознали всю глубину моей спортивной недоразвитости) на велосипеде кататься не умею! С равновесием у меня проблемы – тот случай, когда задумалась и навернулась на ровном месте – это вечная история про меня.

И вот мы поднимаемся на вершину горы Зелёной. Я сразу начала задыхаться и почувствовала лёгкое головокружение. «Горняшка» – кивнул головой Саша, и мы пошли посидеть в кафе, подождать, пока я оклемаюсь и привыкну к воздуху на высоте. А потом пошли кататься.


Я сначала подумала, что он шутит. Когда мы подошли к вершине (к обрыву! Это был обрыв над дикой пропастью, откуда не возвращаются!) и Саша сказал, что пора надевать крепления, я спросила, не собирается же он отсюда спускаться? «Собираюсь», – ответил Саша, затягивая крепления, – «Встёгивайся». Я всё ещё думала, что он шутит. Начала что-то говорить, что существуют же детские горки или учебные, и что нам точно надо пойти туда, и что здесь нельзя, нельзя, ну как ты не понимаешь?

А потом я поняла. Поняла, что назад дороги нет, что я не могу просто так повернуться и уйти, что мне придётся скатиться с этой чёртовой горки и сломать себе шею. Или не шею, что ещё хуже, потому что останусь при этом в живых, и что лучше бы сразу шею.

Я села на попу и внезапно начала плакать. Я сидела на снегу, рыдала, жалела себя, размазывала слёзы, и мне даже стыдно не было. Я знала, что стыдно мне будет, когда я встану, повернусь и уйду. Я сидела и думала, что спасти меня может только чудо. И что нельзя, наверное, быть атеистом и решиться на такое. А если понимаешь и принимаешь, что на всё воля Божья – и не тебе решать, где с тобой случится беда, и случится ли, то можно спокойно встать и скатиться. Даже не скатиться, кого я обманываю? Просто сделать шаг. Сделать шаг и сломать себе шею.

Поехали!

«Всё, больше не плачешь? Вставай, поехали!» – сказал Саша и подал мне руки. И я встала. Я узнала, что такое катиться на заднем канте, на переднем, как поворачивать, как падать и как лучше тормозить. Второй раз я скатилась с горки практически самостоятельно. Самым страшным был третий раз, когда к вечеру подтаявший снег замёрз и превратился в сплошной наст. Я увидела с ужасом, что по льду я ездить не умею, вернее, еду, но совсем не с той скоростью, которую могу себе позволить. И что этот чокнутый инструктор вместо того, чтобы меня пожалеть, спасти, подать руку и спуститься парой, как в первый раз – кружит вокруг меня с лёгкой улыбочкой и повторяет только одно, как заведённый: «Вставай, поехали!».

Я опять садилась на попу, плакала, кричала, ругалась, жалела себя. А он спокойно говорил: «У тебя нет другого выхода. Тебе придётся спуститься отсюда на борде». Я пыталась встать, падала, проезжала пару метров и опять падала, съезжала по льду на заднице, опять пыталась встать и опять падала. Потом он, кажется, пожалел меня. Или ему просто надоело смотреть на моё нытьё, или вспомнил, что мы опаздываем на концерт к бардам, но он подрулил, взял меня за руки и начал вести спуск в паре. Какое-то время мы спускались довольно быстро, слишком быстро, и, в конце концов, я его уронила. Мы оба ударились головой, и я несколько минут не могла понять, всё ли в порядке. А потом у меня внезапно случилось мини-просветление. До меня дошло, что никто не поможет, и никто не спасёт, и что инструкторы тоже падают, и надо идти самой. Я встала и поехала. Почти не падая.

Потом был поезд с бардами, и концерт Ромы Ланкина, и много таких родных и знакомых лиц. Чудесный, золотой Рома пел много хороших песен, но в голове у меня крутилась одна:

(с) Елена Берсенёва

Ещё по теме:

Практически сверхчеловек

Проект «Особенный полёт»

sibkultura